Фатализм и игра со смертью
Вулич, берущий пистолет, и Печорин, диктующий условия дуэли на краю обрыва. Герои постоянно проверяют, предопределен ли момент их гибели, превращая чужие и свои жизни в ставку в слепой игре с провидением.

Кавказ, где военные стычки чередуются со светскими интригами на водах. Офицер Григорий Печорин переводится из крепости в крепость, попутно втягивая окружающих в свои жестокие игры. От сделки за черкесскую девушку в обмен на коня до хладнокровно спланированной дуэли за честь княжны — он испытывает на прочность чужие чувства. На кону стоят жизни случайных людей и попытка понять, способен ли этот человек хоть что-то почувствовать.
Дневник офицера, который ломает чужие судьбы от скуки и ищет смерти на краю обрыва.
«Вы видите, я играю в ваших глазах самую жалкую и гадкую роль, и даже в этом признаюсь; вот все, что я могу для вас сделать.»
Кавказ, где военные стычки чередуются со светскими интригами на водах. Офицер Григорий Печорин переводится из крепости в крепость, попутно втягивая окружающих в свои жестокие игры. От сделки за черкесскую девушку в обмен на коня до хладнокровно спланированной дуэли за честь княжны — он испытывает на прочность чужие чувства. На кону стоят жизни случайных людей и попытка понять, способен ли этот человек хоть что-то почувствовать.
В лице одного человека собран портрет пороков целого поколения, страдающего от душевной пустоты, для которой не существует простого лекарства.
Склоняет Азамата к краже Бэлы и стреляется на обрыве, но холодно отворачивается от старого боевого товарища при долгожданной встрече.
Бросается на шею русскому офицеру, но вскоре вынуждена молча страдать, наблюдая, как он пропадает на охоте.
Отличается скрытностью, но при всех предлагает испытать судьбу и хладнокровно берет пистолет, чтобы выстрелить в себя.
Ждет бывшего сослуживца весь вечер и ночь, чтобы в ответ получить лишь равнодушное рукопожатие.
Отказывается продать любимого коня Карагеза за любые деньги, но теряет его из-за хитрости мальчишки.
Вулич, берущий пистолет, и Печорин, диктующий условия дуэли на краю обрыва. Герои постоянно проверяют, предопределен ли момент их гибели, превращая чужие и свои жизни в ставку в слепой игре с провидением.
Офицерская тоска толкает на чудовищные поступки: от подговора Азамата на похищение родной сестры до хладнокровного влюбления в себя Мери просто назло приятелю. Энергия тратится на интриги.
Горский мир, где конь ценится выше человеческой жизни, сталкивается с русскими офицерами, для которых местные обычаи и даже чужие трагедии — лишь экзотическая декорация для развлечения.
Дневник Печорина раскрывает пошаговую инструкцию по уничтожению чужой самооценки: от лорнета, направленного на княжну во время мазурки, до публичного унижения Грушницкого на балу.
Скучающий офицер заключает жестокую сделку с местным подростком. Жизнь черкесской девушки становится трофеем, который быстро теряет свою ценность на фоне холодных гор и постоянных отлучек на охоту.
Курортный роман начинается как изящная игра на нервах приятеля. Шаг за шагом светские сплетни, танцы и случайные встречи на бульваре сплетаются в паутину, из которой никому не выйти без потерь.
Призраки прошлого настигают героя на водах. Тайные встречи с замужней женщиной обнажают скрытую привязанность, ради которой офицер готов рисковать репутацией и ввязываться в новые интриги у Лиговских.
Светская вражда перерастает в смертельный конфликт. Клевета в ресторации приводит к площадке над пропастью, где от одного движения курка зависит, кто останется лежать в ущелье, а кто вернется в Кисловодск.
Кавказ первой половины XIX века. Два контрастных мира: дикие горные крепости, где черкесы торгуются за коней и стреляют без предупреждения, и курортный Кисловодск с его балами, мазурками, сплетнями и показной роскошью «водяного общества».
Кликните по вопросу, чтобы обсудить с книгой
«Наконец губы наши сблизились и слились в жаркий, упоительный поцелуй; ее руки были холодны как лед, голова горела.»
«– Я отгадываю, к чему все это клонится, – говорила мне Вера, – лучше скажи мне просто теперь, что ты ее любишь.»
«Последовало молчание; меня, однако поразило одно: слепой говорил со мною малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски.»
«Видите, я не должна бы была вам всего этого говорить, но я полагаюсь на ваше сердце, на вашу честь; вспомните, у меня одна дочь…»
Любые вопросы по сюжету, героям, мотивам — она помнит каждую страницу и покажет, откуда пришёл ответ.
Открыть чат с книгой